Ася Князева, можно сказать, выросла за кулисами. Ее отец — народный артист России и ректор Щукинского училища Евгений Князев, мама — доктор искусствоведения, профессор «Щуки» Елена Дунаева. Дед, Александр Дунаев, в конце шестидесятых стал главным режиссером Московского театра на Малой Бронной и проработал там почти двадцать лет — время, которое стало для театра настоящим ренессансом.

Мы поговорили с Асей о выборе призвания, режиссуре, работе с семьей, создании собственного театрального коллектива и творческой свободе.

Ася, родители не умоляли вас не связываться с творческой профессией?

Уговаривали, но, видимо, не очень убедительно, раз я все равно выбрала эту профессию. Хотя, если серьезно, таких разговоров у нас почти не было. Родители скорее наблюдали и ждали, в какую сторону я пойду.

Конечно, они переживали: режиссура — очень сложная профессия. Поэтому, когда я подавала документы на режиссерский факультет, вообще никому об этом не сказала. Родителей тогда не было в Москве, и о моем решении они ничего не знали.

Почему именно режиссура? Блистать на сцене вам не хотелось?

Нет. Я выросла в театральной семье и с детства понимала, как устроен театр и кто за что в нем отвечает. Мой дедушка был режиссером. Когда я родилась, его уже не было в живых, но дома оставались его вещи — шкафы, книги, бумаги, рукописи. Меня всегда невероятно туда тянуло.

Когда я смотрела спектакли, мне хотелось понять не только то, что происходит на сцене, но и кто все это придумал, кто создал этот мир и рассказал эту историю. Именно поэтому режиссура оказалась мне гораздо ближе.

У вас был и актерский опыт — вы даже играли в одной постановке с отцом. Почему не продолжили?

Я действительно играла в спектакле «Суббота, воскресенье, понедельник» по пьесе Эдуардо де Филиппо в постановке итальянского режиссера Луки де Фуско на главной сцене Театра имени Вахтангова. Причем на сцене мы с отцом играли практически самих себя: он — моего отца, я — его дочь, а Ирине Купченко досталась роль моей матери.

Интересно, что Лука де Фуско сначала вообще не знал о нашем родстве. Он долго не мог найти актрису на роль дочери и однажды сказал, что ему нужен кто-то похожий на меня. Тогда Римас Туминас объяснил ему, что я и есть дочь Евгения Князева.

Так я оказалась в спектакле. Мы его выпустили и какое-то время играли, а позже постановка была снята с репертуара.

Чем режиссер отличается от художественного руководителя?

Это совершенно разные сферы работы, хотя один человек вполне может совмещать обе роли.

Режиссер приходит в театр ради конкретного спектакля. Его задача — создать постановку, собрать внутри нее ансамбль и рассказать зрителю историю.

Художественный руководитель отвечает уже за театр в целом: его концепцию, развитие труппы, репертуар и общее направление движения. Он может сам ставить спектакли или приглашать других режиссеров. По сути, худрук формирует жизнь всего театрального коллектива.

Сложно завоевывать авторитет среди актеров, если ты молодая девушка?

Завоевать авторитет непросто независимо от пола и возраста. Коллектив редко начинает безоговорочно доверять человеку с первой минуты. Со временем люди должны увидеть твою компетентность, надежность и понять, что ты действительно знаешь, куда ведешь команду.

Авторитет формируется поступками. Когда доверие уже подтверждено делом, возраст и пол перестают иметь значение. Главное — способность вести людей за собой и давать им уверенность в общем результате.

Кого-то из театрального мира вы можете назвать своей ролевой моделью?

Можно анализировать опыт режиссеров, создававших театральные студии и независимые коллективы в России и за рубежом, изучать путь художников и особенно женщин-режиссеров. Но свой путь я все-таки не склонна сравнивать с чьим-то еще.

А кто из коллег вас вдохновляет?

У меня нет одного конкретного человека, которого я могла бы назвать своим источником вдохновения. Меня скорее вдохновляет сам театр и то, что мы делаем.

Каждый спектакль — результат огромных усилий одного человека или целой команды. В каком-то смысле каждая постановка — маленький подвиг. Именно этот процесс и театральное искусство в целом вдохновляют меня больше всего.

Вы режиссировали постановки, в которых играл ваш отец. Каково работать вместе?

В Театре Вахтангова мы выпустили спектакль «Пуф, или Ложь и истина» по пьесе Эжена Скриба. Когда я думала о составе, сразу поняла, что в роли Сезара Дегоде вижу именно отца.

Он редко играет подобных персонажей, и мне казалось, что такая роль будет интересна и для спектакля, и для него самого как для артиста. Я предложила ему прочитать пьесу, он нашел в персонаже что-то близкое себе и согласился.

Работать с ним было невероятно интересно. Он настоящий профессионал, артист с большой буквы. Правда, на время репетиций наши личные отношения немного отошли на второй план и стали скорее профессиональными. Но я очень рада, что у нас был этот опыт.

«Вахтанговский практикум» — моя страсть

Как появился «Вахтанговский практикум»?

Это дело, которое имеет для меня огромное значение. Мы — независимый творческий союз, маленький самостоятельный театр со своей труппой. Наш директор — Николай Романовский, продюсер — Вероника Фаворская.

Все началось с желания создать коллектив единомышленников — людей, с которыми существует не только профессиональная, но и духовная связь.

Когда мы сделали спектакль по Чехову «Идеалисты и циники», Римас Туминас увидел в нашей работе настоящий ансамбль. Для меня это было невероятно важно: создать на сцене ощущение единого целого очень сложно. Тогда мы поняли, что не хотим после проекта просто разойтись.

Чтобы продолжать работать, нужно было оформить все юридически. Несмотря на сложности и начинавшуюся эпоху ковида, мы решились. Николай Романовский взял на себя эту ответственность, появилось юридическое лицо — и с тех пор коллектив продолжает существовать. Мы прошли через множество трудностей независимого театра и уже отметили пятилетие.

Что для вас значит «независимый театр»?

Мы не связаны финансово или юридически с государственными и частными организациями, не подчиняемся Министерству или Департаменту культуры, муниципалитетам или инвесторам.

У нас нет собственной постоянной площадки: мы арендуем разные сцены, самостоятельно продаем билеты и существуем за счет собственных ресурсов.

В этой независимости одновременно заключены наша сила и наша уязвимость. Она дает огромную творческую свободу, но при этом мы полностью зависим от кассовых сборов. Практически каждый результат становится нашей собственной ответственностью — права на провал почти нет.

Вы работали в Театре Вахтангова, Электротеатре Станиславского, Малом театре. Насколько отличается режиссура на разных сценах?

Условно режиссеров можно разделить на тех, кто любит постоянно работать с разными театрами и коллективами, и тех, кому ближе создание собственной команды и долгий совместный путь.

У постоянной труппы со временем возникает уникальный язык. Ты настолько хорошо знаешь возможности артистов, что можешь позволять себе более смелые эксперименты.

Работа в разных театрах дает другой опыт: ты знакомишься с актерами разных школ и каждый раз немного адаптируешь свой способ взаимодействия. Например, в Малом театре многие актеры окончили Щепкинское училище, поэтому внутри коллектива существует свой профессиональный язык и своя атмосфера. Для режиссера это тоже очень интересный опыт.

«Произведение словно само тебя находит»

Как приходит идея поставить то или иное произведение?

Для меня это скорее похоже на одержимость. Ты думаешь, что ищешь произведение, но в какой-то момент понимаешь: на самом деле оно само тебя нашло.

Я постоянно читаю пьесы и прозу. Все это остается внутри: с какими-то текстами я мысленно спорю, какие-то забываются, а некоторые продолжают жить во мне. И когда возникает необходимость предложить материал или тему, нужное произведение вдруг всплывает само.

Важно почувствовать этот момент и довериться интуиции. Иногда идея сразу вырывается вперед, иногда заставляет продолжать поиски. Я бы сравнила это с болезнью, которая сама тебя выбирает.

Вы часто обращаетесь к неклассическим произведениям, которые почти не ставят. Как реагирует зритель?

Этот интерес появился еще во время учебы. Наш мастер Сергей Иванович Яшин много работал с нами над прозой, и меня невероятно увлек этот материал.

Постепенно я заметила, что снова и снова выбираю довольно необычные произведения. Это не было осознанной стратегией — скорее произошло естественно.

На этом во многом построен и репертуар «Вахтанговского практикума»: мы обращаемся к текстам, которые редко можно увидеть в других театрах.

Конечно, с точки зрения продажи билетов известное название всегда проще: зритель уже понимает, на что идет. Неизвестный материал требует дополнительного рассказа и продвижения. Но я вижу, что интерес к таким произведениям растет — особенно среди молодых зрителей. Людям нужна эта духовная и интеллектуальная пища.

Вы сталкивались с критикой? Как ее переживаете?

Сложно представить человека, который никогда с ней не сталкивался. В моем случае довольно много критики всегда исходило от родителей и близких.

Мне одновременно повезло и не повезло родиться в театральной семье. Похвала родителей очень важна, но они профессионалы и смотрят мои спектакли не только как мама и папа. В каком-то смысле каждый раз получается экзамен.

Их мнение для меня особенно ценно, потому что я доверяю им как профессионалам. А вот зрительские отзывы я почти не читаю — ни хорошие, ни плохие. Если случайно что-то вижу, стараюсь дистанцироваться и одинаково спокойно относиться и к похвале, и к критике.

Как бы вы продолжили фразу «Алло, мам»?

Расскажи, как ты?